У.Л.: Обо мне на Камчатке пишет кто угодно и что угодно. Прикрываются профессией журналиста и прячутся за псевдонимами. Но при этом они не стесняются смешивать с грязью чужие имена. И многие люди, которые не знакомы со мной, с настоящей Лорой, верят.

И, конечно, лучше я сама о себе расскажу. Кстати, писать я умею не хуже ваших камчатских коллег, правда, делаю это лучше на английском - десятки статей опубликовала в известных зарубежных журналах.

Живу в России с 1993 года - приехала сюда, когда мне было всего 23 года! (А в прошлом году мне "стукнуло" 40). Приехала сюда потому, что с детства мечтала "спасти планету" от глобальных экологических катастроф (тогда ученые только начали говорить о глобальном потеплении, но уже известны были проблемы с озоновыми дырами, кислотными дождями, с мусором в океанах и т.д.). Я верила, что один человек способен улучшить мир, и своим примером хотела заразить других. Например, в 12 лет, ходила в супермаркет со своей сумкой и отказывалась от полиэтиленовых пакетов, чтобы не загрязнять планету. Однажды, удивленный кассир меня спросил - А ты из Гринписа, что ли?. А я ответила - А почему ВЫ не в Гринписе?. И брат меня все упрекал - Один человек не способен изменить мир!. А я сердилась, спорила с ним, говорила, что это ни так, что будущее зависит от каждого из нас. Какой наивный идеализм! Но все дети о чем-то мечтают…

Когда смотрела на карту мира, видела огромное, незнакомое для меня пространство - Советский Союз. Загадочная страна. Вот и пришло в голову, мне тогда было 18 лет, что для того, чтобы "спасти планету", две сверхдержавы - США и Советский Союз - обязательно должны работать вместе. Еще одна идеалистическая мечта! Вот и стала учить русский язык, стремилась попасть сюда. Хотя до нас в Америке доходили сведения об "ужасах" жизни в России - Чернобыль, загрязнение, разливы нефти… Мои родители еще помнят, как будучи школьниками, они прятались под столы, тренировались защищаться от ядерного нападения далеких врагов.

Я искала путь попасть в Россию. А в 1993 году WWF США предложил мне приехать сюда в качестве консультанта для оценки возможностей работы фонда в России. И тут я обнаружила, что здесь все люди ходят в магазины с авоськами - помните, были такие сетчатые сумки? - и подумала, что у русских более бережное отношение к природе (правда, потом я поняла, почему люди тогда ходили с авоськами).

В первый месяц моей жизни в России мой хороший знакомый меня повез в Окский заповедник недалеко от Москвы. Так я узнала о заповедной системе России и поняла, что это станет делом всей моей жизни. Я стала изучать ее. Мне повезло - у меня была возможность ездить по российским заповедникам - в Европейской части, на Байкале, на Дальнем Востоке, в Арктике. Тогда я по-настоящему влюбилась в российскую природу. Посетила питомники редких видов журавлей, зубров, сайгаков. Я поняла, что заповедники и другие особо охраняемые природные территории России - это российские жемчужины. То, что выделяет Россию из остального мира - это строго охраняемые территории, полностью отданные животным и растениям, дикой природе. И этой системе сейчас более 90 лет! Кстати, система национальных парков США была создана более 100 лет назад, но, в первую очередь, как место отдыха людей, а не для спасения природы. Я стала писать о заповедниках и о людях, которые преданы охране природы России, в западные журналы, на сайтах (первый сайт, для которого я писала, - www.wild-russia.org - еще существует).

Используя возможности и ресурсы WWF, я начала искать деньги за рубежом для поддержки заповедников (это было время кризиса, и судьба заповедной системы висела на волоске - с 1991 до 1995 гг. государственное финансирование для заповедников сократилось на 90%!). За 5 лет мы с двумя моими коллегами сумели найти 5 миллионов долларов для поддержки заповедников: для оплаты труда сотрудников, которые, испытывая большие финансовые трудности, уходили из заповедной системы, для покупки техники, бензина, форменного обмундирования и для работы с населением. Один из проектов, который я курировала, реализовывался в заповеднике "Брянский лес", на границе с Украиной. Директор заповедника Игорь Шпиленок строил современный визит-центр для работы с местным населением, в первую очередь, с детьми. Когда в 1997 году мы завершили строительство центра, он предложил мне приехать в заповедник и возглавить отдел экопросвещения. Поскольку к этому времени мне надоело сидеть в офисе и жить в Москве, я с радостью согласилась. Так и осталась тут. Заповедник стал моим домом, моей второй родиной, а Игорь Шпиленок стал моим мужем. Здесь у меня семья, огород, лошади, и главное, дети, которые чаще говорят на русском, чем на английском, которые считают Россию своей Родиной. Здесь я написала книгу о своей деревенской жизни и опубликовала ее в США в 2008 г. Пусть и там знают Россию, как знаю ее я, пусть оценят и полюбят ее природу, как люблю ее я и как ее любит мой муж.

Немного о муже. В 1987 году, за 10 лет до того, как я переехала жить в заповедник, когда Игорю было 27 лет, с помощью своих фотографий и статей он добился создания заповедника для охраны редких черных аистов, а потом 10 лет работал директором этого заповедника и параллельно создавал 11 заказников! Эти особо охраняемые природные территории обеспечивают в совокупности сохранение более 20% брянских лесов. Вырастив на заповедном кордоне двух сыновей, которые тоже полюбили природу, в 1999 году Игорь ушел с поста директора, чтобы полностью отдать себя любимому делу - фотографировать заповедную природу. Он показывает ее людям и пробуждает в них желание ее сохранить. Вместе мы ездили по заповедникам - он снимал, а я писала. Вместе мы рассказывали миру про заповедную российскую природу.

У.Л.: Еще будучи директором заповедника, в 1994 году Игорь первый раз попал на Камчатку. Моментально влюбился в экзотическую камчатскую природу и решил рано или поздно вернуться. Спустя 11 лет, в 2005 году, он решил, что хочет переехать жить на Камчатку. Уговаривал он меня месяца три. Я боялась. Дети все-таки. А как насчет землетрясений, медведей? - спрашивала я. У меня было странное предчувствие, что все это небезопасно для семьи. Тогда я и подумать не могла, что опасность будет исходить не от природной стихии. До этого в России меня всегда окружали самые доброжелательные люди, единомышленники, у меня никогда не было врагов.

Мы все-таки решились поехать на Камчатку. Узнав, что я туда еду, WWF попросил меня оценить возможности реализации их природоохранных проектов на Камчатке. Все началось хорошо, но через год, кому-то не понравилась моя деятельность. Я по-прежнему старалась быть активной, находила деньги для охраны камчатской природы. И несмотря на то, что некоторые личности начали мне ставить палки в колеса, чего-то сумела достичь. Смогла добиться финансирования из Евросоюза для создания экологического визит-центра для детей в Корякском заповеднике, привозила из США материалы, экспонаты для центра, участвовала в разработке дизайна, договорилась с администрацией Корякии о выделении помещения в Тиличиках … Центр получился великолепный, наверное, один из самых лучших и современных в России.

Но, пожалуй, больше всего горжусь тем, что сумела найти финансирование для работы опергруппы на Курильском озере в Южно-Камчатском заказнике, где в то время был настоящий браконьерский беспредел. Было нелегко найти поддержку, каждый год за эти деньги приходилось бороться, писать множественные заявки, письма, обоснования. Теперь, благодаря усилиям смелых ребят из опергруппы, массовое браконьерство там подавлено и медведям стало спокойнее. Мы накопили положительный опыт, что очень важно было показать на камчатской земле, где люди часто опускают руки, где привыкли думать, что невозможно искоренить зло в таких условиях.

У.Л.: Я думаю, что моя активная деятельность в этой области привела к тому, что кого-то я стала здорово раздражать, и меня стали преследовать. Постоянные проверки миграционной службы, звонки и визиты "дяденек" в строгих костюмах, заказные статьи в газетах. В мой дом вторгались чужие люди. Вооруженные представители властей пришли в офис WWF с проверкой, хотели забрать меня "в отделение". А за что? Все документы у меня были в порядке. Им пришлось уйти ни с чем. Но все равно писали на меня протоколы по надуманным поводам, искали, за что зацепиться.

Я судилась и выигрывала судебные процессы. В декабре 2007 года я поехала в США для оформления очередной визы. Однако в визе было отказано. Без объяснения. Мои дети и муж остались в России. Я не могла попасть домой. Я чувствовала себя бессильной. Я была одна против всего мира, а мои дети и муж остались за "железным занавесом". В Америке я чувствовала себя как будто в ссылке, в чужой стране! Спустя несколько месяцев, благодаря многочисленным письмам и обращениям друзей и коллег в мою защиту, я сумела вернуться домой.

Но к тому времени, я уже поняла, что имидж "американки", даже такой отдаленной от Америки, как я (я не голосую, не интересуюсь политикой, езжу туда только раз в год к родителям), стал просто вреден для работы WWF на Камчатке. Здесь, возможно, сыграли свою роль и действия отдельных влиятельных на местном уровне личностей, которые считали меня своей конкуренткой в получении внебюджетного финансирования, а также внешняя политика одиозного политика - Президента США Буша, который настроил весь мир против Америки, да и, наверное, ответная политика России. Вот я и стала мишенью. Должна сказать, что давление я чувствовала только от тех, кто не знал меня лично - чиновников силовых структур, незнакомых журналистов. Все, кто меня знал ближе, всегда меня поддерживали. Ирония в том, что обвиняя меня в получении выгоды от моей деятельности, сами журналисты немало зарабатывали на заказных, проплаченных, статьях!

Я решила, что и для дела и для безопасности детей будет лучше, если я поеду домой, в Брянский лес. Но Камчатка оставила во мне свой след. Не могу оставаться равнодушной к ее природе, особенно зная, что ей грозит, и что это один из последних уголков нетронутой дикой природы нашей планеты. И даже лосось меня впечатлил. Хотя в целом к рыбе я отношусь с прохладцей, не вызывает у меня особых теплых чувств это скользкое, холоднокровное животное. Вместе с тем я поняла, каким важным звеном являются лососи для благополучия всего полуострова: для медведей и орланов, которые ими питаются, для деревьев и речных экосистем, которые получают полезные вещества из биомассы погибших лососей, привезенной на огромном лососевом "конвейере" из моря, и особенно важным ресурсом являются лососи для людей.

У.Л.: Сейчас, когда прошла юность и рассеялись детские мечты, я уже стала понимать, что мы, экологи, не можем думать об охране природы, не учитывая при этом интересы человека. К счастью, и здесь добиться баланса интересов совсем не трудно - благополучие людей и устойчивость экономики зависят, в том числе, от благополучия окружающей среды. Я не знаю людей, которые хотят пить отравленную воду или дышать загрязненным воздухом. Разве на свете есть такие люди, которые не хотят увидеть зеленеющих деревьев или показать своим детям и внукам дикого зверя или птицу? Я таких еще не встречала. Значит, все мы в душе экологи и в интересах каждого из нас - бережно относиться к природе вокруг нас. Наша кровь - это реки вокруг нас, наши легкие - это воздух Земли, наши мышцы - это животные и растения, которых мы едим. Мы и есть часть природы, и она - часть нас.

Возвращаюсь к лососю. Когда международная общественная организация "Центр дикого лосося" попросила меня помочь наладить более эффективную работу на Камчатке, я долго сомневалась. К тому времени я уже начала подумывать, что пора начинать жить иначе, уделять больше внимание своим детям, нежели природе за тысячи километров от моего дома, да еще с риском постоянно получать за это по шее. Я знала, что задача трудная, что начнется новая волна статей, наездов. Сначала решила отказаться. А потом подумала, что появится реальная возможность направить западные средства на нужды российской системы охраны природы, и решила, что сдаваться нельзя. Понимая, что у государственных органов власти на Камчатке не хватает денег на охрану природы, на поддержку системы парков, заповедников и заказников, на зарплату инспекторов, охраняющих медведей и рыбу, что дети не знают и не ценят того, что живет вокруг них, а у образовательных учреждений не хватает денег, чтобы вывезти их на природу или провести практические занятия, что ключевая задача - воспитать новое поколение общественных деятелей, и при этом, понимая, что сейчас в моих силах посоветовать фонду, куда наиболее эффективно вложить деньги, чтобы помочь, хотя бы капельку, решить эти проблемы, я решила, что не могу позволить себе в этом НЕ УЧАСТВОВАТЬ!

Хорошо, что хоть кто-то имеет возможность и желание жертвовать на это средства, пусть даже американцы, или немцы, или инопланетяне, или - что еще лучше! - россияне!! Последних, к сожалению, пока меньше всего (ну, может, после инопланетян). Но времена меняются. Российские компании на Камчатке уже помогают сохранять лосося, потому что понимают, что от этого зависит и их будущее. Хотя сейчас уже не 90-е годы. Теперь, даже учитывая финансовый кризис, в России "боятся" брать деньги у западных фондов. Наверное, для этого есть причины, не спорю. Там, где есть деньги, всегда найдутся люди, которые ими злоупотребляют и портят репутацию тех общественных организаций, которые действительно работают в интересах общества и охраны природы для того же самого общества.

У.Л: Спасибо! Вместе прорвемся!