ННН-промысел - Незаконный, Неконтролируемый, НЕсообщаемый.

И есть еще промысел браконьерский.

Это одно и то же явление или несколько принципиально разных?

Специалисты по этому поводу спорят уже давно, разделяя браконьерство (бытовое и криминальное) и незаконный промысел, как явления совершенно самостоятельные, независимые друг от друга и имеющие различные социально-экономические корни.

Этот спор продолжился и в Портленде.

Сахалинцы сообщили о том, что с введением в 2009 году системы оперативного регулирования промысла лососей на местах, позволившей использовать олимпийскую систему (то есть вылов по факту, исходя из реальных подходов рыбы на нерест и реальных возможностей каждого из добытчика эту рыбу поймать на своем участке) ННН-промысел у них в путину 2009 года отсутствовал - рыбы было так много, что не было необходимости скрывать свои уловы.

А вот угроза со стороны браконьеров, ориентированных на заготовку икры лососей непосредственно на нерестилищах, была весьма серьезной и в некоторых случаях даже угрожающей для воспроизводства.

Но, наверное, все-таки это звенья одной цепи.

Давайте обратимся к истории и узнаем о том, что известны случаи массового неподхода рыбы на нерест в реки Камчатки в XIX веке, когда здесь проживало незначительное количество людей (10-15 тысяч на всем полуострове), рыбной промышленности не существовало, состояние нерестилищ было прекрасным, а методы лова лососей у аборигенов были щадящими для воспроизводства лососей (в основном использовали перегораживающие от берега до берега русла нерестовых рек запоры с ловушками, позволяющими часть рыбы забирать на собственные нужды, а часть пропускать на нерест).

И в этих классических с позиций традиционного природопользования условиях все-таки существовали свои риски, связанные со "страшным неуловом" рыбы - климатические, гидрографические, океанологические и прочие.

Мы на Камчатке прошли и через лососевую дрифтерную катастрофу 1950-х годов, потеряв практически всю береговую рыбную промышленность, в результате японского крупномасштабного промысла, когда на самой Камчатке и нерестилища оставались еще в первозданном состоянии и браконьерства не существовало, так как доступ к рыбе был свободен для всего населения полуострова, без разделения на коренных и приезжих.

В 1983 году Камчатка, наоборот, не смогла удержать тот вал горбуши, который обрушился на западное побережье. Береговые мощности были не готовы к такому количеству рыбы. Последствия были самые негативные - промысел горбуши практически прекратился по нечетным урожайным годам и через тринадцать лет возобновится снова, но уже по четным годам. Горбуше не хватило естественных нерестовых площадей, и она задавила себя на нерестилищах, перепахивая гнезда и уничтожая будущее потомство.

В 1996 году вновь на Камчатку обрушился неожиданный горбушевый вал. Тогда было принято беспрецедентное решение, которое стало мощнейшим толчком для последующего развития массового браконьерства на Камчатке в объемах и масштабах, сравнимых с официальным промышленным ловом, - населению было разрешено в тот год заготавливать горбушу на икру в неограниченных количествах, чтобы противостоять третьей уже по счету экологической катастрофе на Камчатке, связанной, опять же, не с браконьерами и нерестилищами, а с ВОЛЕЙ ПРИРОДЫ. И вот тогда, почуяв "вкус", народ валом повалил на реки, промышляя икру. И не было стыдно пороть рыбу, видя воочию, как рыбаки вывозят на свалки тысячи тонн горбуши, сгребая ее в огромные кучи бульдозерами. Видеокадры, которые обошли в тот год весь мир, не могли никого оставить равнодушными. Но ведь браконьерская эра на Камчатке еще только-только зарождалась.

Поэтому промысловые риски нельзя не учитывать. Да и неизвестно уже будет ли разрешена в будущем на Сахалине олимпийская система при добыче лосося, против которой выступало Федеральное агентство по рыболовству, тем более, что оно сумело уже обуздать строптивую сахалинскую власть и сахалинских добытчиков лососей, переподчинив сахалинскую рыбоохрану Северо-Восточному территориальному управлению, представители которого стоят за резервную (то есть перераспределительную) систему регулирования промысла, какая была на Камчатке в 2009 году и ранее в Корякии при вице-губернаторе М.Куманцове, возглавлявшего в последние годы территориальные рыбоохранные управления страны.

Как нельзя не учитывать и тот факт наличия ННН-промысла, в результате которого на рыбный рынок России выброшено сегодня огромное количество неучтенной дешевой красной икры, в том числе и сахалинского происхождения, и этот факт ставит под сомнение любые, даже очень красноречивые, утверждения об отсутствии (или возможности отсутствия) на Сахалине ННН-промысла при добыче лососей, если сверхприбыль на этом промысле дает ТОЛЬКО ИКРА.

Вот мнение экспертов: "На Дальнем Востоке России незаконный, неучтенный и нерегулируемый промысел тихоокеанского лосося превышает учтенный официальный в 1,4 раза, а по некоторым данным и в 1,8 раза. Эти цифры приведены на основании наилучшей оценки WWF общего улова 2006 г. и включает в себя три компонента: спрос на лососевую продукцию и икру на внутреннем рынке, данные по учтенному импорту из России превышают данные по учтенному российскому экспорту, а также останки потрошенного лосося по берегам рек и бухт Дальнего Востока. Обратите внимание на значительное колебание оценки внутреннего рынка - 100 тыс. тонн. Что является показателем непрозрачности рынков морепродуктов и торговли в России. А также сложности оценки общероссийского рынка, основываясь только на изучении рынка Москвы.

По подсчетам, уровни нелегального вылова на всем Дальнем Востоке практически одинаковые и составляют 40-90% от законного промысла. Однако исследования и многочисленные факты указывают, что незаконный вылов в некоторых местах превышает законный в три раза".

И Камчатка, ННН-промысел которой в 4-7 раз превышает совокупный вылов штатов Вашингтон, Орегон и Калифорния Соединенных Штатов Америки не является примером, не имеющим аналогов - в процентном отношении (60-92 от официального уровня добычи лососей) она в одном ряду с бассейном реки Амур, с Приморским краем, материковым побережьем Хабаровского края и Магаданской области, а также беринговоморской Чукоткой.

На Сахалине этот процент ниже, чем на Камчатке - 42-67 по отношению к официальному вылову, но он касается в основном горбуши и в 2-3 раза превышает улов всей Британской Колумбии. При этом Камчатке процентная доля горбуши в общем ННН-промысле значительно ниже сахалинской и составляет около 30 процентов.

В целом по Дальнему Востоку процент незаконного вылова по отношению к законному определяется в 40-80 процентов, что составляет от 33 до 63 процентов добычи лососей на Аляске.

Поэтому мы и считаем, что браконьерство во всех его видах, как и ННН-промысел - это звенья одной цепи: разрушение биоразнообразия лососей и подрыв их запасов.

Для Сахалина, ориентированного в основном на добычу горбуши и отчасти кеты, вопросы биоразнообразия не являются такими острыми такими важными, как на Камчатке (где добывается пять из шести промысловых видов тихоокеанских лососей). Поэтому даже и в крупномасштабном дрифтерном промысле лососей в исключительной экономической зоне РФ они не видят ничего особенного, ничего страшного - обычный экспедиционный лов, позволяющий осваивать новые промысловые районы, обеспечивать сахалинцев новыми рабочими местами. Как же в таких случаях, спрашиваем мы, сохранять запасы для воспроизводства наиболее ценных видов камчатских лососей, на которые и нацелен этот вид промысла или которые выбрасываются, как прилов? Этим, говорят они, пусть как раз и занимаются органы, регулирующие промысел лосося на Камчатке, и оставляют для нереста необходимое количество производителей. А в остальном - это федеральный, то есть принадлежащий всем, ресурс. И поэтому нет ничего зазорного в том, считают наши коллеги, что сахалинцы начали вести прибрежный дрифтерный промысел на Северных Курилах, ориентированный на озерновскую, то есть, опять же, западнокамчатскую, нерку.

И это разногласие в оценках влияния промысла (в том числе и ННН) и браконьерства на биоразнообразие лососей и их устойчивое использование носит для Камчатки и Сахалина принципиальный характер и не всегда позволяет определить общие стратегические приоритеты.

Но мы думаем, что это дело времени, тем более, что многие наши позиции в Портленде прояснились более четко или предстали более выпукло и стали более понятны при обсуждении общей стратегии устойчивого лососевого промысла на основе конкретных проектов, разрабатываемых и обсуждаемых всеми присутствующими на этой встрече - с восточного и западного побережий Северной Пацифики.

Мы все помнили, что собрались в городе, расположенном в бассейне некогда крупнейшей в Америке лососевой реки, утратившей в настоящее время свое промысловое значение - в бассейне реки Колумбии, потерявшей в результате человеческой деятельности практически все свои естественные нерестилища. И восстановить былую лососевую мощь реки не помогают ни миллиарды зеленых американских "рублей", ни десятки рыбоводных заводов, выпускающих ежегодно сотни миллионов лососевых мальков.

В 1998 году группа из четырех представителей Камчатрыбвода побывала в этих местах. Итогом этой поездки стал специальный выпуск регионального журнала "Северная Пацифика" № 2(6), в котором была опубликована статья Билла Бакка "Трагедия колумбийского лосося" http://www.npacific.ru/np/magazin/magazin98.htm Я бы многим рекомендовал перечитать эту статью - хронологию убийства лососевой реки и попытки ее реанимации на протяжении более полутораста лет.

В 1850 году предположительный заход лососей в реку Колумбию, когда были предприняты первые шаги по сохранению запасов колумбийских лососей, составлял от 10 до 16 миллионов рыбин.

В 1883 году был достигнут пик вылова здешней нерки -- в промысле участвовало 17 тысяч дрифтерных судов, использующих жаберные сети, было выловлено 4 миллиона 279 тысяч фунтов рыбы, что составляло около 3 миллионов рыбин.

В 1927 году штат Орегон устанавливает запрет на работу рыболовных судов, добывающих колумбийский лосось. В 1935 году такой же запрет устанавливает и штат Вашингтон.

C 1921 по 1958 год средний улов чавычи в реке Колумбии снизился до 15 миллионов фунтов в сравнении со средним уловом 25 миллионов фунтов в период с 1889 до 1920 года. С 1954 по 1958 год средний вылов составил только 6,9 миллиона фунтов.

А вот результаты принятых мер:

1960 г. - Производство рыбоводных заводов быстро увеличивалось после 1960 года вследствие совершенствования корма и улучшения контроля за заболеваемостью. Выпуск чавычи в реке Колумбии увеличился с 61 миллиона рыбин в 1960 году до 144 миллионов рыбин в 1989 году. Но если выпуск молоди из рыбоводных заводов увеличился, то возврат взрослых особей сократился.

- Увеличение в два раза числа рыбоводных заводов по воспроизводству чавычи не изменило тенденции снижения ее численности, характерной для предыдущих лет. Чавыча рыбоводных заводов теперь составляет до 80% всего лосося, возвращающегося в реку Колумбию. Определив оценку деятельности рыбоводных заводов на анализе <цены и выгоды>, Управляющие рыбной промышленностью заявили, что программа рыбоводных заводов успешна, в то время как программе не удалось достигнуть реальных целей и общее производство лосося всех видов на реке Колумбии продолжало снижаться.

1976- Запрещена ловля весенней чавычи на реке Колумбии. 1977- Количество летней чавычи сократилось на 75% за период с 1957 года.

- Количество весенней чавычи за этот же период сократилось на 50%.

- Количество осенней чавычи на реке Снейк за двадцать лет сократилось на 90%.

1981- До 1981 года объем капиталовложений на деятельность по сохранению лосося в бассейне реки Колумбии составлял около 500 миллионов долларов - 43% от этого объема шло на рыбоводные заводы, 37% на сооружение различных рыбоходов для лосося, около 1% на сохранение мест обитания, а остальные - на научно-исследовательскую работу.

1991 -- Общие расходы на защиту лосося в бассейне реки Колумбии с 1981 года по 1991 год, согласно докладу GAO, составили 1.400.000 долларов - 40% пошло на рыбоводные заводы, 34% на проходы лосося, 7% на места обитания и 20% на научно-исследовательские работы. Но подходы лосося продолжают снижаться.

1998 г. -- Популяция дикого стальноголового лосося в низовьях реки Колумбии Национальной Службой Морского Рыболовства занесена в список видов, находящихся под угрозой исчезновения...

То есть вопрос о состоянии естественных нерестилищ - это первостепенный вопрос. И хотя он не входил в повестку нынешнего Портлендского совещания по лососю, его совершенно справедливо заострил руководитель общественной организации "Экологическая вахта Сахалина" Дмитрий Лисицын: все-таки самая страшная беда с лососем происходит на нерестилищах. Да, это конечное звено нерестовой цепочки из океана в родные речки.

И неважно рыбе, что случилось на нерестилищах - исчезли ли они в результате строительства гигантских колумбийских плотин или потому что на этих нерестилищах вырезали до последнего экземпляра рыбу, которая пришла на нерест - и в том, и в другом случае нерестилище просто перестает СУЩЕСТВОВАТЬ.

И тогда вновь встает вопрос - а есть ли все-таки альтернатива безуспешным потугам рыбоводных заводов или мы должны продолжать их строить загодя и впрок, исходя только из того, что и в России, и в Америке интересы олигархов превыше земных человеческих потребностей и что наши, что их миллиардеры-капиталисты, откупаются во имя получения сверхприбылей грошами, строя, если исходить из опыта Колумбии, мифические заводы, не способные компенсировать тот ущерб, который наносится экосистемам в результате строительства плотин, добычи нефти, прокладки газопроводов.

И ответ только один - это создание в бассейнах нерестовых рек особо охраняемых природных территорий, лососевых заказников, рыбоохранных зон, целью создания которых является сохранение естественного воспроизводства лососей в Северной Пацифике.

Но какие могут быть в России заповедные нерестовые зоны и лососевые заказники, если рыба на нерестилищах вырезается браконьерами?!

И вот тут камчатцы с сахалинцами находят общее решение, которое и обсуждалось на совещании в Портленде: браконьерство надо искоренять. Каким образом? Радикальным -- предоставляя, с одной стороны, свободный доступ местному населению к рыбе, как продукту питания, и ужесточая, с другой стороны, санкции за незаконный промысел и оборот лососевой рыбы и икры.

То есть, несмотря на наши региональные разногласия, начало в общедальневосточной стратегии устойчивого рыболовства все же положено.

И следующий этап, который мы также видим, как общий стратегический приоритет - использование экономических методов борьбы с ННН-промыслом или экологическая сертификация.